Артур Конан Дойл. Бразильский кот -
18 >
что раны, нанесенные крупными хищниками, вызывают необычное оцепенение, а
теперь испытал это на себе: я утратил ощущение собственного "я" и с
интересом постороннего зрителя наблюдал за наскоками зверя. Постепенно я
погрузился в мир смутных видений, среди которых порой возникали черная
морда и высунутый красный язык - и, наконец, впал в беспамятство или,
может быть, в нирвану, где измученные находят блаженный покой.
Восстанавливая потом ход событий, я заключил, что лежал без сознания
около двух часов. Прервал мое забытье тот самый металлический лязг,
который стал предвестником моего ужасного приключения. Это была защелка
замка. Еще не придя до конца в себя, я увидел в дверном проеме круглое
добродушное лицо двоюродного братца. Открывшееся ему зрелище явно поразило
его. Кот отдыхал, распластавшись на полу. Я лежал в клетке на спине в луже
крови, в одной рубашке и изодранных в клочья брюках. У меня до сих пор
стоит перед глазами его изумленное лицо, освещенное утренним солнцем. Он
все вглядывался и вглядывался в меня. Потом закрыл за собой дверь и пошел
к решетке посмотреть, жив я или нет.
Не могу сказать определенно, что произошло дальше. Меньше всего я
годился тогда на роль свидетеля или хроникера. Вдруг я увидел его затылок
- он отвернулся от меня и смотрел на зверя.
- Что с тобой, Томми? - крикнул он. - Что с тобой?
Он все пятился и пятился, и спина его была уже у самой решетки.
- Сидеть, безмозглая тварь! - взревел он. - Сидеть, сударь! Забыл,
кто твой хозяин?
Тут в моем помутившемся мозгу всплыла одна его фраза; он сказал, что
вкус крови может превратить бразильского кота в сущего дьявола. Кровь-то
была моя, а расплачиваться пришлось ему.
- Прочь! - вопил он. - Прочь, собака! Болдуин! Болдуин! Господи!
Я услышал, как он упал, поднялся, снова упал, и раздался еще один
звук, словно от рвущейся ткани. Его крики, заглушаемые ревом хищника,
становились все слабее. Наконец, когда я уже считал его мертвым, я, как в