Артур Конан Дойл. Желтое лицо -
20 >
себя здесь в коттедже, чтобы она могла сойти просто за соседку, к которой
я не имею никакого отношения. Я очень боялась и поэтому не велела выводить
ребенка из дому в дневные часы. Дома мы всегда прикрываем ей личико и
руки: вдруг кто-нибудь увидит ее в окно, и пойдет слух, что по соседству
появился черный ребенок. Если бы я меньше остерегалась, было бы куда
разумней, но я сходила с ума от страха, как бы не дошла до тебя правда.
Ты первый и сказал мне, что в коттедже кто-то поселился. Мне бы
подождать до утра, но я не могла уснуть от волнения, и наконец я вышла
потихоньку, зная, как крепко ты спишь. Но ты увидел, что я выходила, и с
этого начались все мои беды. На другой день мне пришлось отдаться на твою
милость, и ты из благородства не стал допытываться. Но на третий день,
когда ты ворвался в коттедж с парадного, няня с ребенком едва успели
убежать через черный ход. И вот сегодня ты все узнал, и я спрашиваю тебя:
что с нами будет теперь - со мной и с моим ребенком? - Она сжала руки и
ждала ответа.
Две долгих минуты Грэнт Манро не нарушал молчания, и когда он
ответил, это был такой ответ, что мне и сейчас приятно его вспомнить. Он
поднял девочку, поцеловал и затем, держа ее на одной руке, протянул другую
жене и повернулся к двери.
- Нам будет удобней поговорить обо всем дома, - сказал он. - Я не
очень хороший человек, Эффи, но, кажется мне, все же не такой дурной,
каким ты меня считала.
Мы с Холмсом проводили их до поворота, и, когда мы вышли на проселок,
мой друг дернул меня за рукав.
- Полагаю, - сказал он, - в Лондоне от нас будет больше пользы, чем в
Норбери.
Больше он ни слова не сказал об этом случае вплоть до поздней ночи,
когда, взяв зажженную свечу, он повернулся к двери, чтобы идти в свою
спальню.
- Уотсон, - сказал он, - если вам когда-нибудь покажется, что я
слишком полагаюсь на свои способности или уделяю случаю меньше старания,
чем он того заслуживает, пожалуйста, шепните мне на ухо: "Норбери" - и вы