Артур Конан Дойл. Желтое лицо -
5 >
что говорить для него мучительно и что он все время должен превознемогать
себя усилием воли.
- Дело это очень щепетильное, - продолжал он. - Никто не любит
говорить с посторонними о своих семейных делах. Ужасно, знаете, обсуждать
поведение своей жены с людьми, которых ты видишь в первый раз. Мне
противно, что я вынужден это делать! Но я больше не в силах терпеть, и мне
нужен совет.
- Мой милый мистер Грэнт Манро... - начал Холмс.
Наш гость вскочил со стула.
- Как! - вскричал он. - Вы знаете мое имя?
- Если вам желательно сохранять инкогнито, - сказал с улыбкой Холмс,
- я бы посоветовал отказаться от обыкновения проставлять свое имя на
подкладке шляпы или уж держать ее тульей к собеседнику. Я как раз
собирался объяснить вам, что мы с моим другом выслушали в этой комнате
немало странных тайн и что мы имели счастье внести мир во многие
встревоженные души. Надеюсь, нам удастся сделать то же и для вас. Я
попрошу вас, поскольку время может оказаться дорого, не тянуть и сразу
изложить факты.
Наш гость опять провел рукой по лбу, как будто исполнить эту просьбу
ему было до боли тяжело. По выражению его лица и по каждому жесту я видел,
что он сдержанный, замкнутый человек, склонный скорее прятать свои раны,
нежели чванливо выставлять их напоказ. Потом он вдруг взмахнул стиснутым
кулаком, как бы отметая прочь всю сдержанность, и начал.
- Факты эти таковы, мистер Холмс. Я женатый человек, и женат я три
года. Все это время мы с женой искренне любили друг друга, и были очень
счастливы в нашей брачной жизни. Никогда у нас не было ни в чем разлада -
ни в мыслях, ни в словах, ни на деле. И вот в этот понедельник между нами
вдруг возник барьер: я открываю, что в ее жизни и в ее мыслях есть что-то,
о чем я знаю так мало, как если б это была не она, а та женщина, что метет
улицу перед нашим домом. Мы сделались чужими, и я хочу знать, почему.
Прежде, чем рассказывать дальше, я хочу, чтобы вы твердо знали одно,