Песах Амнуэль. Назовите его Моше -
19 >
Израиле за время моего отсутствия.
На вершине - было бы желание - можно было поставить небольшой стол со
стульями и провести внеочередное заседание под руководством директора
Рувинского. На его месте я бы так и сделал. Взобравшись, я, однако, не
обнаружил ни стола, ни директора, ни даже Шехтеля. Только валуны да
пронизывающий ветер. На краю небольшой площадки лежал огромный,
неправильной формы, камень, отшлифованный ветрами, грани его отражали свет
голубого солнца, подобно плохому зеркалу, это свечение и было видно с
равнины.
Если бы позволяла физиология моего организма, я непременно плюнул бы
на камень, из-за которого едва не свалился в пропасть. Никто меня здесь не
ждал, чтобы подарить заповеди.
Я решил отдохнуть, насладившись, действительно, безумно красивым
пейзажем, и возвращаться восвояси. Народу что-нибудь наплету - не впервой.
Голубое солнце как раз коснулось линии горизонта, когда камень
неожиданно начал светиться. Хотелось бы сказать "я не поверил своим
глазам", но дело в том, что глазам своим я верил всегда и не хотел
отказываться от этой привычки. Камень стал желто-оранжевым и жарким, будто
раскалился под лучами светила, на меня дохнуло горячим воздухом, и я
отступил на несколько шагов, чтобы не свариться заживо. Желто-оранжевый
цвет сменился ослепительно белым, и мне пришлось перекатить голову на
противоположную сторону моей шейной тарелки, чтобы не ослепнуть.
Чего только не создает природа!
В следующую секунду я понял, что природа здесь не при чем, потому что
из камня послышался голос:
- И говорю я тебе: вот заповеди мои для народа, избранного мной. Бери
слово мое и соблюдай все установления мои!
Я подумал, что Шехтель мог бы избрать для своей деятельности и менее
экзотический антураж. Возможно, он решил, что я поднимусь на вершину не
один? Но где его глаза, в конце-то концов? Мог бы выйти и поговорить как
человек с человеком - знает же, как недостает мне общения!