Артур Конан Дойл. Пенсне в золотой оправе -
19 >
все было в грязных потеках. Холмс правильно угадал ее черты, и, кроме
того, у нее был еще длинный подбородок, выдававший упрямство. Из-за
близорукости и резкого перехода от темноты к свету она щурилась и моргала
глазами, стараясь разглядеть, кто мы такие. И все же, несмотря на то, что
она предстала нам в столь невыгодном свете, во всем ее облике было
благородство, упрямый подбородок и гордо поднятая голова выражали смелость
и внушали уважение и даже восхищение. Стэнли Хопкинс дотронулся до ее руки
и объявил, что она арестована, но она отвела его руку мягко, но с
достоинством, которому нельзя было не подчиниться. Старый профессор лежал
распростертый в кресле, лицо у него дергалось, и он глядел на нее глазами
загнанного зверя.
- Да, сэр, я арестована, - сказала она. - Я слышала весь разговор и
поняла, что вы знаете правду. Я признаюсь во всем. Да, я убила этого
молодого человека. Но вы были правы, сказав, что это несчастный случай. Я
даже не знала, что у меня в руках нож, потому что в отчаянии я схватила
первое, что попалось под руку, и ударила его, чтобы он отпустил меня. Я
говорю вам правду.
- Мадам, - сказал Холмс, - я не сомневаюсь в том, что это правда.
Может быть, вы присядете: мне кажется, вам нехорошо.
Мертвенная бледность залила ее лицо, и эта бледность была еще более
ужасной от темных потеков грязи. Она села на край кровати.
- У меня мало времени, - продолжала она, - но я хотела бы рассказать
вам всю правду. Я жена этого человека. Он не англичанин. Он русский. Я не
назову его имени.
Старый профессор в первый раз зашевелился.
- Побойся бога, Анна! - закричал он. - Побойся бога!
Она взглянула на него с величайшим презрением.
- Зачем ты так цепляешься за свою презренную жизнь, Сергей? - сказала
она. - Ты причинил вред многим и никому не сделал ничего хорошего, даже
себе. Но не бойся, я не порву гнилую нить твоей жизни до положенного ей
срока. Я достаточно взяла греха на свою совесть с тех пор, как переступила