Артур Конан Дойл. Чертежи Брюса-Партингтона -
25 >
гул, все нараставший и, наконец, перешедший в рев, - мимо дома в темноте
промчался поезд. Холмс провел лучом фонарика по подоконнику - он был
покрыт густым слоем сажи, выпавшей из паровозных труб. В некоторых местах
она оказалась слегка смазана.
- Потому что здесь лежало тело. Эге! Смотрите-ка, Уотсон, что это?
Ну, конечно, следы крови. - Он указал на темные, мутные пятна по низу
рамы. - Я их заметил и на ступенях лестницы. Картина ясна. Подождем, пока
тут остановится поезд.
Ждать пришлось недолго. Следующий состав, с таким же ревом
вынырнувший из тоннеля, постепенно замедлил ход и, скрежеща тормозами,
стал под самым окном. От подоконника до крыши вагона было не больше
четырех футов. Холмс тихо притворил раму.
- Пока все подтверждается, - проговорил он. - Ну, что скажете,
Уотсон?
- Гениально! Вы превзошли самого себя.
- Тут я с вами не согласен. Требовалось только сообразить, что тело
находилось на крыше вагона, и это было не Бог весть какой гениальной
догадкой, а все остальное неизбежно вытекало из того факта. Если бы на
карту не были поставлены серьезные государственные интересы, вся эта
история, насколько она нам пока известна, ничего особенно значительного
собой не представляла бы. Трудности у нас, Уотсон, все еще впереди. Но,
как знать, быть может, здесь мы найдем какие-нибудь новые указания.
Мы поднялись по черной лестнице и очутились в квартире второго этажа.
Скупо обставленная столовая не заключала в себе ничего для нас
интересного. В спальне мы тоже ничего не обнаружили. Третья комната сулила
больше, и мой друг принялся за систематический обыск. Комната, очевидно,
служила кабинетом - повсюду валялись книги и бумаги. Быстро и ловко Холмс
выворачивал одно за другим содержимое ящиков письменного стола, полок
шкафа, но его суровое лицо не озарилось радостью успеха. Прошел час, и все
никакого результата.
- Хитрая лисица, замел все следы, - сказал Холмс. - Никаких улик.